Почему не существует больших циклов Кондратьева?

Смирнов А.С.

УДК 338.12
ББК 65.012.331

В работе показано, что истоки теории Н. Кондратьева находятся в работах Туган-Барановского, прежде всего, в исследовании «Бумажные деньги и металл» (1917 г.). В нем Туган-Барановский выдвинул ошибочную гипотезу, о соответствии больших циклов увеличенной модели циклов Жюгляра. Для Н. Кондратьева эта ошибочная гипотезе стала фундаментом и все статистические исследования подгонялись под эту гипотезу. Автор анализирует 2 модели циклов Жюгляра и показывает, что эти модели невозможно применить без грубых искажений к большим циклам.

Далее в исследовании показано, что большие волны конъюнктуры были присущи исключительно для XIX в., когда возникла аграрно-индустриальная экономика. Причем каждая отдельная волна имела одну главную причину. Повышательная волна 1789-1814 гг. была вызвана Наполеоновскими войнами, понижательная волна 1815-1849 гг. индустриальной революцией, повышательная волна 1850-1873 гг. открытием огромных запасов золота, понижательная волна 1874-1896 гг. индустриализацией транспорта и падением цен на продукты земледелия.

Ни в XVIII в., когда почти полностью преобладала земледельческая экономика, ни в XX в., когда сформировалась индустриальная экономика, больших волн не было. Следовательно, присущие XIX в. большие волны конъюнктуры, явление не всеобщее, а уникальное. Уже период 1897-1920 гг. был не очередной повышательной волной, а началом «вековой инфляции», присущей почти всему ХХ в.

Но в исследовании показано, что большие конъюнктурные волн XIX в. тесно связаны с настоящими длинными циклами, которые состоят из 3-х циклов Жюгляра. Настоящие длинные циклы продолжаются и в XX в., и в  XXI в., тогда как большие волны конъюнктуры присущи исключительно XIX в.    

Ключевые слова: «вековая инфляция» ХХ в.аграрно-индустриальная экономикабольшие циклы Н. Кондратьеваинноваций и сдвигаконъюнктурные волны XIX в.короткие циклы (Жюгляра) ростанастоящие длинные циклыциклы Жюгляра.

I. Происхождение теории больших циклов конъюнктуры Н. Кондратьева.

 

1. Возвращение теории Кондратьева в Россию: триумф или конец эволюции?

Теория больших циклов конъюнктуры, созданная  Н. Кондратьевым  в 1922-1928 гг., встретила в СССР жесткую идеологическую критику. Но научный уровень критики был также весьма высок. Закончилась деятельность Кондратьева-экономиста в СССР трагически, а его теория десятилетия замалчивались, хотя на Западе получили широкую известность.

В конце 80-х гг. в СССР, а затем в России, произошло своего рода триумфальное возвращение трудов Кондратьева. Но теперь уже с Запада с немалым числом интерпретаций и была принята в России многими экономистами как откровение. При этом замалчивался тот факт, что и на Западе далеко не все считали теорию Кондратьева истиной в последней инстанции. (Rohtbart 1984). Она то вызывала интерес, как в 70-80 гг., то почти исчезала из поля зрения экономистов, как в 40-60 гг. или 90-е гг.         

Следует заметить, и у нас в ряде работ рубежа 80-90-х гг. теория циклов Кондратьева исследовалась достаточно объективно с рассмотрением едва ли не всех ее интерпретаций. Можно отметить работы С. Меньшиков и Л. Клименко «Длинные волны в экономике», А. Полетаев и И. Савельева «Циклы Кондратьева и развитие капитализма». А, например, профессор С. Губанов в 1999 г. и вовсе подверг сомнению ее научность. (Губанов С. 1999 ).

И такая жесткая оценка имела основание в конце ХХ в. Многие прогнозы, которые следовали из теории больших циклов конъюнктуры, стали анахронизмом. А большинство критических замечаний оппонентов Кондратьева 20-е гг. ХХ в., выглядят сегодня еще весомее.

Поэтому, вполне уместен вопрос: чем стало возвращение теории Кондратьева в Россию в конце ХХ в.: триумфом или концом эволюции?

 

2. Как возникла теория Н. Кондратьева? Циклы Жюгляра и Туган-Барановского как модель для циклов Н. Кондратьева.

В основе теории Кондратьева лежит реальный факт конъюнктурных волн, охвативших весь XIX в., конец XVIII и начало ХХ вв. Неудивительно, что в 10-20 гг. ХХ в. многие экономисты находились под «магией» больших конъюнктурных волн. О них писали социалисты Парвус и ван Гельдерен,  Шпитгофф и Лескюр, Туган-Барановский и Фишер и др. Уже в нач. 20-х гг. одновременно с Кондратьевым теорию больших циклов разрабатывал последователь Ван Гельдерена Де Вольф, который к тому же предположил, что длинные волны состоят из коротких циклов.

 

 

1. Таблица циклов по де Вольфу.

 

Разными экономистами назывались несколько отличные даты. Неудивительно, что и у Кондратьева в разных работах конъюнктурные периоды не полностью совпадали. В работе, «Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны» (1922 г.) повышательная волна, начавшаяся в 1789 г., заканчивалась 1809 г. В других работах в 1814 г. Затем следовала понижательная волна 1810-1849 гг., повышательная 1850-1873 гг., понижательная 1873-1896 гг. и наконец, повышательная 1896-1920 гг.

При этом Кондратьев начинал исследования под сильным влиянием работ его научного руководителя Туган-Барановского. Он был авторитетным специалистом по промышленным 7-11 летним циклам, обычно называемым сегодня циклами Жюгляра. (Туган-Барановский 1914). Вот как Туган-Барановский представлял конъюнктуру этих циклов. «Колебания эти находятся в связи с тем характерным явлением капиталистического строя, которое было названо автором этой книги промышленным циклом. В восходящем фазисе промышленного цикла товарные цены растут, затем следует кризис, и цены начинают падать, чем характеризуется нисходящий фазис промышленного цикла». (Туган-Барановский 1997, 336)

В нач. XX вв., Туган-Барановский и близкий ему по взглядам исследователь циклов Жюгляра Ж. Лескюр, обратили внимание и на присутствие длинных колебаний конъюнктуры.

«Наряду с обычными колебаниями цены на товарном рынке, существуют и более продолжительные периоды поднятия и падения цен, благоприятной и неблагоприятной конъюнктуры. Вторая четверть этого века была периодом падения товарных цен, вследствие неблагоприятных условий международной торговли, а период 1850-1873 гг. был временем благоприятной конъюнктуры». (Туган-Барановский 2004, 76).

Туган-Барановского продолжает Лескюр. «…экономическая история этого времени (с 1874 по 1895 гг., А.С.) раскрывает перед нами в высшей степени интересное явление: существование более обширных движений, более крупных волн повышения, чем те, которые составляют специальный и исключительный предмет настоящего исследования». (Лескюр 1908, 156)

В работе «Бумажные деньги и металл» Туган-Барановский  приравнял конъюнктуру в коротких и больших циклах. «.. обширные периоды падения и подъема ценности денег должны быть объяснимы так же, как мы объясняем более короткие периоды волнообразных колебаний ценности денег, охватывающие приблизительно десятилетие. Правда, следует признать, что более обширные периоды подъема и упадка денежных цен изучены наукой гораздо менее, чем более короткие циклические колебания. Тут перед экономистом открывается новая, еще не исследованная наукой, область. Но все заставляет думать, что и в этой области действуют те же реальные силы, механизм которых нам ясен в применении к фазисам промышленного цикла». (Туган-Барановский 1997, 338)         

Т. о., Туган-Барановский, будучи одним из крупнейших экономистов нач ХХ в., и научным наставником Кондратьева, передавал эстафету в исследовании цикличности, но уже не циклов Жюгляра, а более продолжительных циклических колебаний. Заметим, что через 2 года после написания работы «Бумажные деньги и металл», экономист умер.

Туган-Барановский не только обратил внимание на «продолжительные периоды» «благоприятной и неблагоприятной конъюнктуры», но и называл их время: вторую четверть XIX в. и 1850-1873 гг. А в работе 1917 г. он назвал и два других периода: 2 десятилетия высоких цен перед войной, и 2 десятилетия низких цен конца XIX в.  Следовательно, Туган-Барановский так видел периодизацию «более обширных периодов»: 1825-1850 гг., 1850-1873 гг., 1873-ок.1896 гг. , 1896-1917 гг.            

Неудивительно поэтому, что уже в 1922 г. в конце работы «Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны» Кондратьев начинает исследовать процессы цикличности, причем малую и большую цикличность во взаимосвязи. Т. о., Кондратьев принял эстафету в исследованиях цикличности, а за одно и взял метод перенесения циклической модели из циклов Жюгляра на большие волны конъюнктуры.

Но как же объяснял Туган-Барановский возможные причины больших циклов? Фактически, никак! «Изменением конъюнктуры товарного рынка»! Т.е., конъюнктуру он объяснял конъюнктурой!: «Понимая этот механизм, мы можем объяснить и колебания ценности денег в более продолжительные периоды времени. От чего, например, зависел подъем товарных цен в последние два десятилетия, являющихся периодом резко выраженного вздорожания жизни, в то время как два предыдущих десятилетия характеризовались, наоборот, низкими ценами? Изменением конъюнктуры товарного рынка» (Туган-Барановский 1997, 338). Очевидно, «последними» и «предшествующими» «двумя десятилетиями» у Туган-Барановского были 1896-1916 гг. и 1874-1896 гг., соответственно.  

Фактически, оставалось эти два периода соединить в один большой цикл. Но в своих построениях Туган-Барановский допустил серьезную неточность. Точнее, реальная эволюция индустриальной экономики не вписывалась в его схемы. Вопреки теоритической модели его малого цикла, где сначала шел «восходящий фазис», а затем кризис и «нисходящий фазис», у Туган-Барановского первым шел период «низких цен» 1874-1896 гг. Тоже касается его работы по циклам Англии, где «нисходящий фазис» 1825-1849 гг. шел первым, а «восходящий фазис» 1850-1873 гг. вторым. Как мы видели, и Де Вольф, разрабатывая теорию больших циклов, считал их началом 1825 г. и, соответственно, первой нисходящую фазу 1825-1850 гг.           

Потому в больших циклах конъюнктуры Кондратьев поставил сначала повышательную волну, а затем сменявшую ее понижательную, исправив этим серьезные неточности, допущенные Туган-Барановским. И больший цикл действительно приобретал вид увеличенной копии цикла Жюгляра.  Но для этого Н. Кондратьеву пришлось включить период 1789-1814 гг., с его военно-инфляционной конъюнктурой. Если бы этот период имел понижательную конъюнктуру, тоН. Кондратьев просто начал бы исследование с 1815 г. или 1825 г.

Здесь очевиден факт произвола со стороны исследователя, который меняет временные контуры большого цикла по своему произволу. Это мы и видим у Туган-Барановского, де Вольфа и  Кондратьева. Так, путем простого перенесения модели 7-11 летних циклов Жюгляра были созданы большие циклы из конъюнктурных волн.

Но сама гипотеза Туган-Барановского, высказанная им в «Бумажных деньгах и металле» о подобии модели 7-11 летних и модели больших циклов принципиально ошибочна. Соответственно, и теория Кондратьева изначально строилась на ошибочном основании. Тем более, что дальнейшие исследования Кондратьева, подгонялись под эту  схему.   

В связи с выявленной особой важностью данного вопроса рассмотрим циклы 7-11 летних циклах Жюгляра более детально.  

 

3. Две абстрактные схемы циклов Жюгляра и место в них фазы кризиса.

Прежде чем рассмотреть, какую модель циклов Кондратьев по гипотезе Туган-Барановского использовал, заметим: этот факт был ясен оппонентам Кондратьева в 20-е гг. Уже в работе «Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны» было немало ссылок на Туган-Барановского. В том числе на «Бумажные деньги и металл». В дискуссии 1926 г. оппонент Кондратьева Опарин считал: «Еще менее основательной является концепция проф. Кондратьева, переносящего представления проф. Туган-Барановского со средних циклов на большие. Если бы даже теория Туган-Барановского была верна в отношении средних циклов, она совершенно не применима к большим циклам» (Кондратьев 1989, 279)).

А вот замечание М. Спектатора. «Точка зрения Кондратьева на кризисы – это точка зрения Туган-Барановского. Но он не сумел связать большие циклы даже с этой теорией» (Кондратьев 1989, 299). Еще конкретнее был Фалькнера. «Мысль его, теория его, правильно формулированная, это ничто иное, как перенесение теории обычных капиталистических циклов Туган-Барановского на явления больших волн в мировом движении цен» (Кондратьев 1989, 308). И Фолькнер цитировал «Бумажные деньги и металл».

Но дальше критических замечаний оппоненты Н. Кондратьева не шли. Хотя факт использования Кондратьевым модели циклов Туган-Барановского для больших циклов еще не означал, что это была ошибка. Еще нужно было доказать, что модель циклов Жюгляра не может быть перенесена на большие циклы. Именно это автор и делает, продолжив критический анализ. Поэтому рассмотрим что из себя представляют циклы Жюгляра. 

Под ними обычно подразумевают 7-11 летние циклы, которые Туган-Барановский называл промышленными, Кондратьев то «малыми» (1922 г.), то «средними» (1925 г.), то снова «малыми» - в работе  по динамике цен 1928 г. Эти же циклы у советских экономистов назывались «промышленными периодическими». Типичный пример труд Л. Мендельсона (1959-1964). 

Термин «циклы Жюгляра» использовал Й. Шумпетер в работе «Деловые циклы». Парадоксально, что они не совпадали с 7-11 летними. Автор использует этот термин, для краткости и однозначности.  Сегодня широко используется термин «деловой цикл», который только отчасти может заменить циклы Жюгляра. Еще в 20-е гг. ХХ в. У. Митчелл в исследовании «Экономические циклы» подверг сомнению наличие циклов Жюгляра. Но его аргументы не убедительными и даже ненаучны. 

Так, об экономистах, изучавших циклы XIX в., под которыми, подразумевался сам Жюгляра и Джевонс он писал: «Находясь под впечатлением таких денежных кризисов, как 1815, 1825, 1836, 1847, 1857 и 1866 гг., они склонны были устанавливать «периодичность кризисов» (Митчелл 1930, 395). Но приведенные даты кризисов не голая теория, но и статистика, важнейших фактов экономической жизни. Их разделяли периоды около 10 лет! Так почему их нельзя было назвать периодическими?? 

Митчелл нападал и на экономистов ХХ в. за то же признание периодичности. «Туган-Барановский считает, что периодичность цикла колеблется в границах между 7-11 годами, Бунатян говорит, что при «нормальных условиях» цикл продолжается от 9 до 11 лет, … Кассель считает 1873, 1882, 1890, 1907 гг. за годы кризисов в Европе и 1873, 1882, 1893, 1903, 1907 гг. в США … и средняя 8,5 лет. Левингтон принимает среднюю продолжительность цикла в 8 лет» (Митчелл 1930, 396). Даже Пигу считал среднюю продолжительность цикла в 8 лет. Т. о., крупнейшие экономисты XIX- пер. пол. ХХ вв. признавали периодические циклы.           

Но с развертыванием работы в 20-е гг. Национального бюро экономических исследований США во главе с У. Митчеллом исследования цикличности приняли эмпирический характер и превращались в статистику. Теоритические представления о циклах Жюгляра были отброшены и заменены «деловыми циклами». Митчелл подчеркивал: «Наши измерения продолжительности экономических циклов основываются исключительно на интервалах между рецессиями» (Митчелл 1930, 435). Т. о., периодические циклы Жюгляра 7-11 летней продолжительности Митчелл подменил неопределенными 3-4 летними циклами, отвергая их вхождение в более длинные. Также исчезал важнейший вопрос о времени начала цикличности, о границе индустриальной и доиндустриальной экономики. Т. о., анализ Митчелла был вне времени и вне качественных циклических и структурных сдвигов. Просто ряды цифр. Кондратьев испытал влияние этой методики.

Но сегодня факт наличия циклов Жюгляра трудно оспорить. Например, современный кризис 2008-2009 гг. вполне схож с циклическими процессами нач. XIX в. Со времени, когда политические потрясения стали ослабевать: с сер. 70-х гг. ХХ в. циклы Жюгляра проявились со всей определенностью. Очевидно, основной причиной, уменьшившей влияние политических процессов на циклы, стала глобализация. Причем не только в экономике США как циклического лидера, а и во всей глобальной экономике. Вот динамика мирового ВВП, по данным Мирового банка.    

                 

 

II. В динамике мирового хозяйства за последние 40 лет совершенно однозначно выделяются циклы Жюгляра 1975-1982 гг., 1983-1991 гг., 1992-2001 гг. и 2002-2009 г.

 

Экономика США почти в точности повторяет динамику циклов мировой экономики. Важно отметить, что циклы Жюгляра в последние 40-50 лет, как и в XIX в., снова приобрели яркий характер периодичности. Причиной усиления периодичности, наряду с глобализацией, был огромный рост скорости перемещения информации, резко снизивший товарные запасы, бывшие причиной проявления 2-3 летних спадов внутри циклов Жюгляра. 

Но и все значимые кризисы ХХ в. вполне можно поставить в ряд циклов Жюгляра. Например, кризис 1929 г., завершивший цикл 1922-1930 гг. и начавший «Великую депрессию», или кризис 1974-75 гг., завершивший не только цикл 1968-1975 гг., но всю индустриальную эпоху. Й. Шумпетер, говоря о XIX в., так оценивал циклы Жюгляра: «Одним из наиболее важных и … по настоящему самобытных достижений рассматриваемого периода, было открытие и первичный анализ экономических циклов. Кризисы 1815, 1825, 1836-39, 1848-1849, 1859 и 1876 гг. поставили этот феномен в центр внимания даже наиболее академических экономистов» (Шумпетер 2004,972).

Заметим, что и Кондратьев в работе «Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров» (1928 г.) называл «классическими» циклические кризисы 1825 г., 1837 г., 1847 г., 1857 г., 1866 г., 1873 г., 1883 г., 1900 г. и 1907 г.» (Кондратьев Н. 2002). 

Но не смотря на 150-летнюю историю изучения циклов Жюгляра, их сущность до конца не выяснена и сегодня. Дискуссионным остается вопрос не только о причинах и длительности этих циклов, но также о том, какая из фаз этих циклов является начальной. Общей причиной циклов Жюгляра является несовпадение производства и потребления в индустриальной рыночной экономике и нарастанием структурных и стоимостных диспропорций по мере развертывания циклов.

Это несоответствие проявляется в углубление несовпадение спроса и предложения. Росту диспропорций способствует эффект мультипликатора в отраслях, на прямую не связанных с личным потреблением. Это вызвало еще в XIX в. формирование кредитной экономики. Кредитно-финансовая система в ходе цикла Жюгляра за счет роста денежных суррогатов, депозитов и орудий кредита некоторое время скрывает структурные диспропорций. Однако, уже в фазе подъема диспропорции становятся не преодолимыми.

Наконец, наступает момент, когда уже сама кредитно-финансовая система теряет способность сглаживать структурные диспропорции. Начинается и нарастает цепь неплатежей и банкротств, знаменующая наступление экономического кризиса (рецессии). Типичнейшим примером был последний цикл 2002-2009 гг. и завершивший его кризис 2008-2009 гг.

Эта простейшая схема развертывания цикла существенно корректируется в зависимости от типа циклов Жюгляра. Так, для циклов инноваций характерно меньшее влияние кредитно-финансовой сферы, а для циклов роста, к которым относится и цикл 2002-2009 гг., влияние кредитно-финансовых инструментов играют особенно важную роль. Для циклов сдвига большое значение имеет пространственное расширение рынков сбыта.

Но решающим фактором является динамика производительности труда, различная в разных типах циклов. Она оказывает огромное влияние на динамику цен, а через цены на смену циклической конъюнктуры. Причем производительность труда перестает расти уже в фазе подъема. Как следствие, растут цены вызывая кризис.

Кроме вопроса о механизме развертывания циклов Жюгляра, большое значение имеет определение их начальной фазы. Здесь существует два основных мнения. Первое, раннее (мнение самого Жюгляра) ставит кризис в центре цикла. Жюгляр считал, что между «тремя периодами – расцвета, кризиса и ликвидации, которые всегда в том же порядке следуют друг за другом», существует именно такая последовательность. Оказывалось, что в начале цикла была фаза расцвета (подъема). Это мнение сложилось в XIX в., когда именно кризисы вызывали наибольший интерес.

Эту точку зрения разделял и Туган-Барановский. Но и его схема: «восходящий фазис-кризис-нисходящий фазис» не отражала всего цикла и упрощала его. Кризис представлялся не фазой цикла, а точкой перелома конъюнктуры, тогда как фаза кризиса, приходилась на весь «нисходящий фазис». Если поставить кризис в центр, то в целом цикл мог выглядеть так.  

 

 

III. Схема цикла Жюгляра с кризисом как центральной фазой.

 

Однако, по мере осознания факта, что кризис лишь фаза цикла значительная часть экономистов признавала, что кризисы завершали циклы Жюгляра. Причем, продолжительность кризисов могла составлять не только месяцы, но даже годы. Например, знаменитый биржевой крах Нью-Йоркской фондовой биржи в октябре 1929 г. был лишь началом фазы кризиса, которая продолжалась весь 1930 и 1931 гг. А в США и Германии даже до весны 1933 г. Смехотворно утверждать, что кризис был лишь в октябре 1929 г., а уже ноябре 1929 г. его не было, он закончился. Последний периодический кризис 2008-2009 гг. также продолжался не один и не два дня, а почти год. С осени 2008 до осени 2009 гг. Понятно, что на графике фаза кризиса должна изображаться не точкой, а весьма протяженной падающей прямой.

Более того, между концом подъема и началом фазы кризиса некоторое время может наблюдаться застой или спад. Например, уже в мае-апреле 1929 г. экономический подъем прекратился, но кризис начался только в октябре.   

В этом отношении показательно определение термина «кризис» Г. Хаберером, осуществившим обширное исследование причин циклов в 30-40 гг. ХХ в. «Термин «кризис» имеет два значения. С точки зрения теории экономического цикла, в специальном смысле, он означает поворотный пункт от процветания к депрессии. В общепринятом смысле … он означает состояние острого финансового напряжения, панику, натиск на банки, отлив золота, банкротства и т.д.   «Кризис» в специальном смысле, т.е., поворот от процветания к депрессии, обычно (но не всегда) сопровождается острым «кризисом» в общепринятом смысле» (Хабарер 2008, 212).  С одной стороны, Хаберер совершенно однозначно считал кризис  поворотным пунктом  в цикле. Он даже выделяет «специальное» и «общепринятое» понимание кризиса. Но с другой, до конца не осознал того факта, что кризис это не точка перелома конъюнктуры, а целая фаза цикла, продолжающаяся много месяцев. Отсюда не смешение фазы кризиса и депрессии.

Именно кризис есть та фаза в цикле, в котором ломаются возникшие в ходе подъема диспропорции. Как в реальном ее секторе, так и в кредитно-финансовом. Сменившая кризис депрессия означает переход в новое состояние экономики. Т. о, циклы Жюгляра начинаются с депрессии, когда хозяйственные диспропорции слабеют, и через оживление цикл переходит в подъем. Такая схема циклов Жюгляра абстрактна. Как мы увидим, циклы Жюгляра делятся на циклы роста, инноваций и сдвига со своими особенностями.               

           

IV. Схема цикла Жюгляра, который начинается с депрессии, а заканчивается кризисом.

 

4. Какую схему циклов Жюгляра выбрал Кондратьев? Несоответствия при переносе модели циклов Жюгляра на большие циклы.

Кондратьев, следуя за Туган-Барановским, для построения больших циклов взял модель циклов Жюгляра с кризисом в центре. Он даже исправил Туган-Барановского, введя первой повышательную волну 1789-1809 гг. И большие циклы приобретали вид в соответствие с представлениями Туган-Барановского: восходящий фазис – кризис – нисходящий фазис. Как мы видели, такая схема не корректна даже для модели циклов Жюгляра.

Уже в работе 1922 г. Кондратьев рассмотрел большие циклы в связи с циклами Жюгляра, что не делал Туган-Барановский. Т. о., он привнес важные новшества. В большой волне 1896-1920 гг. он выделил три малых (Жюгляра) циклы: 1896-1903 гг., 1903-1910 гг. и 1911- около 1924 г. Выглядело это удивительно. Два первых малых цикла занимали по 7 лет, а третий почти в 2 раза больше! К тому же цикл 1911-1924 гг. не совпадал с завершением большой волны 1896-1920 гг. Эти несоответствия никак не объяснялись.

Но подобные несоответствия исчезали, если циклы Жюгляра рассматривались с кризисами в конце цикла. Тогда мы на протяжении 1900-1921 гг. имели три таких цикла 1900-1907 гг., 1908-1914 гг. и 1914-1921 гг.

Заметим, именно так рассматривали эти циклы экономисты-современники. Вот пример: «Конъюнктурный период, исходным моментом которого был октябрьский кризис 1907 г., … завершил свой оборот. Высокая конъюнктура кончилась. Ее нет уже ряд месяцев. Теперь зимой 1913-1914 гг. в городах вновь разбухает безработица. Вновь, как и 6 лет назад, сотни тысяч не имеют работы и хлеба, другие сотни тысяч испытывают острое, даже, пожалуй, потрясающее снижение своих доходов» (Feiler 1914, 140). Немецкий исследователь Ф. Фейлер однозначно видит начало цикла в кризисе 1907 г., а конец в кризисе 1914 г.

Вот другой пример: работа американского экономиста В. Шлютера «Предвоенный деловой цикл 1907 по 1914 гг.» (Schluter 1923). Уже название исследования говорит само за себя. Но не менее важно и то, что В. Шлютер очень точно определил значение спада 1910-1911 гг. В отличие от У. Митчелла, он не придумывал циклов в 2 или 3 года. Спад 1910-1911 гг. он объяснял тем, что в нем был окончательно преодолен кризиса 1907-1908 гг. Здесь развита идея пролонгации циклических процессов, не получивших завершения. Заметим, кризис 1907-1908 гг., в США протекал очень остро.

Т. о., в отличие от Кондратьева, исследователи конъюнктуры 1907-1914 гг. в Германии и США совершенно определенно считали, что кризис стоит не в центре цикла, а завершает его. Эта модель прекрасно описывает и следующие после военного 1914-1921 гг. циклы. Например, цикл 1922-1930 гг. или цикл «Великой депрессии» 1931-1938 гг., или военный цикл 1939-1948 гг. Эта же модель точно описывает цикл 2002-2009 гг. И современный практик А. Гринспен, 18 лет возглавлявший ФРС, так же представлял деловой цикл от кризиса (рецессии) до кризиса (рецессии). Например, с оживления 1993 г. до рецессии 2001 гг. (Гринспен 2008, 207).

Наоборот, неполная модель циклов Туган-Барановского и Кондратьева: повышательный фазис – кризис – понижательный фазис порождает неразрешимые противоречия. Так, военный цикл превращался в 13-14 летний, с чем вряд ли бы согласился и сам Туган-Барановский. Крайне сложно применить модель цикла с кризисом в центре к современным циклам, с их многолетним устойчивым ростом ВВП. В них промежуточные спады, которые Туган-Барановский и Кондратьев считали началом цикла, выражены очень слабо. В последнем цикле 2002-2009 гг. они вообще не выражены. 

Так что новшества, внесенные Н. Кондратьевым в модель циклов М. Туган-Барановского в работе 1922 г. не столько ее развили , сколько выявили дефекты и проблематичность применения в теории больших циклов. То же можно сказать о переносе начала длинных волн с 1825 г. на 1789-1809 гг. Кажется, что этим была исправлена неточность Туган-Барановского. Но если мы построим схему циклов  Кондратьева с дополнительной волной 1789-1809 гг., то обнаружим, что модель цикла повышательный фазис – кризис – понижательный фазис искажена.

 

 

V. Графическое изображение циклов Кондратьева.

     

Мы видим, что в центре больших циклов не кризис или низшая точка конъюнктуры, а высшие точки: 1810-1817 гг., 1870-1875 гг., 1920 г.

Неудивительно, что в работах самого Кондратьева мы нигде не встречаем графической модели больших циклов. Очевидно, что обнаружив несовпадение с моделью Туган-Барановского, он избегал графических изображений. И, наоборот, начало больших циклов с понижательного фазиса, как у Туган-Барановского, ставило кризис в центре большого цикла. Данный парадокс лишь одно из важных свидетельств того, что модель  циклов Жюгляра оказалась не пригодной для больших циклов конъюнктуры.

Но эти явные несоответствия Кондратьев игнорировал. В основной его работе «Большие циклы конъюнктуры» (1925 г.) модель циклов Жюгляра с кризисом в центре цикла приобрела всеобъемлющий характер. Под нее подгонялись уже не только стоимостные показатели, но и натуральные. Но мы уже не видим попыток совмещения циклов Жюгляра и больших циклов конъюнктуры. Они оказались для Кондратьева затруднительным.  

 

5. «Большие циклы конъюнктуры»: рост числа несоответствий и статистических подтасовок.

В «Больших циклах конъюнктуры» выводы из факта многолетних колебаний конъюнктуры в XIX в., были Кондратьевым абсолютизированы и стали основой для самых фундаментальных предвидений. Для советских экономистов, теория Кондратьева, со множеством несоответствий и необоснованных выводов, была весьма легким объектом жесткой критики. 

Положение Кондратьева осложнялось тем, что конъюнктурная основа цикличности, которую формулировал уже Туган-Барановский, сама была важнейшим недостатком теории больших циклов. Исследование многолетней динамики цен и процентных ставок скрывало главное в индустриальном циклическом развитии: инновационную и технологическую основу. Точно слабость конъюнктурного подхода в исследовании циклов отметил современный критик Кондратьева С. Губанов.

«Из-за присущей им многофакторной структуры цены далеко не лучший регистратор экономических закономерностей, …. Инфляция вообще превращает систему цен в набор кривых зеркал, до неузнаваемости искажающих реальные пропорции и диспропорции экономики,… в XX столетии товарный ценовой индекс Англии повел себя не по-кондратьевски, обходясь без «больших циклов». (Губанов 1999,74).

Заметим, что в работе о мировом хозяйстве в годы войны Кондратьев и сам соглашался с ненадежностью конъюнктурных показателей: «В виду сильного изменения в ценах товаров объем торговли не может быть достаточно точно и правильно выражен в ценностных единицах. Его можно выразить лишь в натуральных величинах». (Кондратьев 1922, 48).  

Для более веского обоснования своей теории Н. Кондратьев использовал данные по выплавке чугуна, добыче угля, производству свинца. Но они были чрезвычайно неполными. Крайне спорны методы математической обработки натуральных показателей, в частности, выравнивание тренда, превращавшее роста в стагнацию. Подобные манипуляции подвергнуты критики, например, в работе М. Ротбарта 1984 г. «Циклы Кондратьева: реальность или фабрикация?»

 

 

VI. Фабрикации больших циклов на данных о выплавке чугуна.

          

Превращение реальных данных («эмпирического ряда» в терминологии Кондратьева) в большие циклы конъюнктуры происходило путем двух манипуляций. Сначала убирался тренд, в результате чего быстрый рост производства в сер. XIX в. (1840-1875 гг.) или его падение в годы мировой войны превращались в стагнирующие колебания. Но после этой первой манипуляции большие циклы не появлялись, а еще сильнее выделялись циклы Жюгляра и их фазы. Однако с помощью второй манипуляции: сглаживания подвижной средней в 9 лет, Кондратьев убирал и циклы Жюгляра, хотя по их модели строились большие циклы. Т. о., убирались реальные, настоящие циклы для фабрикации несуществующих.

Но даже после всех этих насилий над реальными показателями («эмпирическими» по Н. Кондратьеву), динамика выплавки чугуна не приобрела нужной для Н. Кондратьева конфигурации. Например, вторая понижательная волна проявилась с 1884 г. до 1894 г., т.е., на 10 лет. Не трудно понять, что это так и не исчезнувший цикл Жюгляра! Другой пример, падение выплавки в 1914-1921 гг., что также было циклом Жюгляра. Не говоря уже о том, что первый большой цикл Кондратьев вообще не отразил. А по нему мы имеем данные, вообще отрицающие какие-либо большие волны. Практически, с 1788 г. по 1847 г. огромный рост производства чугуна. Так, в 1788 г. было произведено 68 тыс. т, а в 1814  около 300 тыс. т. – рост примерно в 4 раз. В 1847 г., в конце первого большого цикла Кондратьева, было произведено 2032 тыс. т. чугуна. Рост уже в 7 раз по сравнению с 1814 г. Т. о., темпы роста в восходящей волне были ниже, чем в нисходящей.

Если в 1788 г. Англия уступала по производству России и Швеции и возила чугун, то в 1847 г. она производила больше чугуна, чем все остальные страны вместе взятые: 53% мирового производства! Это был результат индустриальной революции в Англия, которая затем началась в Европы и США. Не случайна и стагнация производства чугуна после 1885 г. К этому времени экономика Англии уже превратилась в индустриально-аграрную. Ее внутреннее потребление стабилизировалось. А рост производства металла в Германии и США во многом закрыл внешние рынки.

Вот данные, известного экономиста В. Зомбарта: «В то время, как в 1834/5 г. потребление железа на душу населения в области немецкого Таможенного союза составляло всего 5,8 килогр., оно в 1870 г. дошло уже до 38,8 кгр., в 1900 г. – до 162,5, в 1910 – до 218,5 кгр.». (Зомбарт 1924, 96). Т. о., производство на душу населения в Германии быстро росло в понижательный по Кондратьеву период, приходившийся на 80-90 гг. XIX в.

Итак, динамика производства чугуна в Англии в XIX в. определялась не мифическими большими циклами Кондратьева, а индустриальной революцией. Она формировала  структуру экономики Англии, а затем Германии и США. То же самое можно сказать по добыче угля, которую анализировал М. Ротбарт. Т. о., очевидна невозможность и бессмысленность фабрикации больших циклов по модели циклов Жюгляра: повышательный фазис – кризис – понижательный фазис.             

Серьезнейшей проблемой натуральных показателей была их неэластичность для вековых экстраполяций, важность которых стремился доказать Кондратьев. Натуральные показатели в индустриальной экономике чрезвычайно динамичны и подвержены непрерывным изменениям. Уже в 80-90-е гг. XIX в. уголь начал заменяться нефтью, а чугун - сталью в производстве рельсов, вагонов и особенно в станкостроении. В ХХ в. стремительно развивались не существовавшие в XIX в. производства автомобилей, самолетов, телевизоров, и множества потребительских товаров. В конце ХХ в. появились компьютеры, роботы, мобильные телефоны и т.д. Ни в какой конъюнктурный ряд с чугуном и углем их поставить невозможно.

Следовательно, вековые ряды в натуральных показателях ХХ века в своем большинстве сложно соединить с такими же показателями XIXв. Передовые отрасли XIX в., в ХХ перестали быть таковыми. СССР в 80-е гг. был мировым лидером по производству угля и металлов, но пережил экономический и политический распад.    

Т. о., натуральные показатели малопригодны для межвековых теорий конъюнктуры типа больших циклов Кондратьева. Структурные сдвиги глубоко изменяю характер экономики. Из аграрно-индустриальной в ХIХ в. она становится индустриально-аграрной и  постиндустриальной в ХХI в.!   

Итак, волновая динамика натуральных показателей была создана Кондратьевым с помощью манипуляций с трендом и подвижной средней. Неудивительно, что оптовые цены за XIX в. математическим манипуляциям подвержены не были, ибо конъюнктурные волны цен были реальны, их не нужно было изобретать с помощью математических искажений.         

В то же время в ходе дискуссии 20-гг. оппонентами Кондратьева было точно подмечено, что и стоимостные показатели, которые он исследовал наряду с конъюнктурой цен, просто испытали их мультипликативное воздействие. «Предшествующий анализ приводит нас к убеждению, что длительные колебания заработной платы и оборотов по внешней торговле представляют из себя ничто иное, как колебания общего уровня товарных цен …. что едва ли может усилить доказательность наличия больших циклов в разных экономических элементах». (Кондратьев 1989, 251).

Следствием конъюнктурного подхода в исследовании цикличности стала недооценка Кондратьевым важности разделения доиндустриальной и индустриальной эпохи. Кондратьев был специалистом по зерновому рынку России, где индустриализация в 20-е гг. XX в. была крайне замедленной.

Этот факт хорошо виден в неразличении им таких важных для теории циклов категорий как капитализм и индустриализм. Так, в «Больших циклах конъюнктуры» читаем: «С самого начала я должен указать … что мое исследование относится только к условиям капиталистического общества». (Кондратьев 2002, 341). Кондратьев не пытался определить время начала индустриальная эпоха, а с ней индустриальной цикличности. А ведь понятием «капитализм» можно вполне определить, например, экономику Флоренции  XV в. или Голландии пер. пол. XVII в, и Англии конца XVII в.   

На самом деле, различение капитализма и индустриализма играет огромную роль в теории циклов. Без точного определения времени начала индустриальной цикличности сложно разработать научную теорию циклов.  

  

II. Большие волны конъюнктуры явление XIX в. Больших циклов Н. Кондратьева не существует.

 

1. Когда началась индустриальная эпоха? Наполеоновские войны как фактор замедливший индустриализацию.

Цикличность была присуща и земледельческой эпохе. Например, в истории Китая, где сменялись имперские циклы Тан, Сун, Мин, Цин, с периодом в 270-300 лет. В земледельческой Европе цикличность также проявлялась.Примерно с 1760 г. рыночные отношений достигло такого уровня, что вызывали торговых кризисов. Они возникли в 1763 г., 1772 г., 1783 г., 1793 г. Но были связаны с военно-политическими событиями: концом Семилетней войны (1763 г.) и военными долгами прусского короля Фридрих II, поражением Англии в войне с США (1783 г.) и т.д.       

Торговые кризисы втор. пол. XVIII в. имели лишь внешнее сходство с индустриальными. Индустриальные технологии только зарождались, а потому не было главного источника цикличности: технологических инноваций. Хотя в торговых кризисах уже можно обнаружить некоторые финансовые и пространственные причины, присущие индустриальным. Сами элементы индустриального производства зародились во втор. пол. XVIII в., но до нач. XIX в. играли незначительную роль, в том числе и в цикличности.

«Кризис 1788 г. был присущ лишь хлопчатобумажной промышленности; это был частичный кризис, хозяйство страны в целом не испытало потрясения". (Мендельсон 1949, 130). Еще слишком мизерным было значение зародившегося индустриального сектора экономики. В 1788 г. прядильные фабрики имели только 1/8 всех веретен, и абсолютно преобладало ручное прядение прялкой «Дженни». Паровые машины стали внедряться в хлопкопрядение лишь с 1785 г., и в 1800 г. их было лишь 82.

Т. о., в конце XVIII даже прядение - единственная отрасль, (кроме металлургии), где зародилось индустриальное производство, только вступило на путь индустриализации. Исследователь индустриальной революции в Англии П. Манту писал о кризисе 1793 г.: «Не может быть и речи о том, чтобы приписывать этот всеобщий крах столь ограниченному еще действию применения машин и крупного производства». (Манту 1924, 245). Главную роль в кризисах 90-х гг. XVIII в. играли спекулятивные банки, финансировавшие колониальную торговлю, строительство каналов и начавшаяся в феврале 1793 г. война с Францией, породившая инфляцию.

Немало современников в этой войне видели главную причину кризиса 1793 г. Еще в большей степени такое заключение следует отнести к кризису 1797 г. Несколько лет войны привели к небывалому росту государственных расходов и резкому сокращению золотого запаса. В результате, в 1797 г. был даже принят «Закон о приостановке расчетов металлическими деньгами». Военные расходы оказывали большое влияние на экономику Англии до самого конца Наполеоновских войн, и даже в первые годы после них.

В хозяйстве Англии ведущую роль продолжало играть строительство каналов, которое было только подготовкой индустриализации. Стоимость их строительства за 1793-1796 гг. возросла в 3 раза. Важную роль в торговле играл реэкспорт из колониальных стран. Т. о., и кризис 1797 г. нельзя причислить к индустриальным. Сокращение в производстве началось после финансового кризиса и падения курса ценных бумаг. Не слишком меняет дело и то, что в конце XVIII в. начинается быстрое развитие металлургии и добычи угля. Значение этих отраслей до завершения Наполеоновских войн было невелико. Хотя в нач. XIX в. Англия вышла на первое место по производству чугуна, его основным потребителем были армия и флот.     

Добыча каменного угля существовала на основе ручного труда. Хотя применение паровых насосов Ньюкоба в шахтах началось еще в нач. XVIII в., но они использовались для откачки грунтовых вод, вентиляции выработок и т. п. Лишь в конце XIX в. механизировали добычу угля.             

Соответственно, ни металлургия, ни угледобыча не оказывали существенного влияния на цикличность конца XVIII – нач. XIX вв. Лишь начало грандиозного железнодорожного строительства в 20-30-е гг. XIX в. сделало чугун и уголь не только основой индустриализации, но и цикличности. Поэтому, весьма точно следующее заключением: «кризисы хлопчатобумажной промышленности Англии 80-х и 90-х гг., которые современники называли катастрофами, для всего хозяйства Англии имели ничтожные последствия, в силу незначительной роли хлопчатобумажной промышленности в экономике Англии». (Мендельсон 1949, 159).    

Лишь кризис 1810 г. начинал приобретать черты индустриального. Этому способствовали два обстоятельства. Рост числа паровых машин в прядильной индустрии и морская победа в 1805 г. английского флота над франко-испанским, позволившая расширять экспортную торговлю. Так, если в 1805 г. экспорт хлопчатобумажных изделий составил 9,5 млн. ф. с., то в 1809 г. уже 19, 4 млн. ф. с. Но это не был рост чистого индустриального экспорта. Если прядение к 1810 г. уже почти было механизировано, то ткачество оставалось почти ручным. В 1813 г. механических ткацких станков было лишь 2,5 тыс. против более 200 тысяч ручных. Даже в 1820 г. было лишь 14 тыс. механических ткацких станков против 240 тыс. ручных. Только к концу 30-х гг. механическое ткачество стало главенствующим.

Т. о, и в текстильной отрасли несколько десятилетий машинное производство тесно переплеталось с ручным. К тому же и в 1810 г. в огромной степени сказывалось влияние Наполеоновских войн и континентальной блокады. Десятки кораблей с товаром были конфискованы французами в портах Европы. Большие затруднения в торговле резко усилили финансовые противоречия, и в результате в Англии разорились многие провинциальные банки. Монетное золото исчезло из обращения.

Большое влияние на цикличность в нач. XIX оказывали  неурожайные года и торговая блокада Наполеона. В 1812 г. цены на зерно достигли максимума: 123 шилл. за кватер, что вело к замедлению индустриализации. До 1816 г. в Англии росло производство зерновых и процветала невероятная спекуляция землей. А занятость в аграрном секторе росла и после войны. Если в 1811 г. земледелием занималось около 900 тыс. семей, то в 1821 г. почти миллион. Рикардо считал, что кризисы 1800-1815 гг. были следствием неурожаев, бумажных денег и перепадов в реэкспортной торговле.

Не меньшее влияние Наполеоновских войн ощущали другие отрасли, стоявшие на пороге индустриализации. Металлическая и шерстяная отрасли испытали глубокий кризис после завершения этих войн, так как длительное время выполняли большие военные заказы правительства. Расходы на армию и флот достигли в 1814 г. огромной суммы в 70 млн. ф. с. и сократились  до 12-15 в 1817-1820 гг. А всего военные затраты Англии за 1793-1816 гг. составили колоссальную по тем временам сумму – 1 млрд. 773 млн. ф. с. 

Т. о., длительные войны оказали большое влияние как на структуру экономики и конъюнктуру, так и на циклические процессы в Англии. Войны сильно замедлили индустриальную революцию в Англии. Так, англо-американская война привела к почти полному прекращению поставок хлопка. А экспорт Англии в США сократился с 11 млн. ф. ст. в 1810 г. до 2 млн. ф. ст. в 1811 г. и до 8 тыс. ф. ст. в 1814 г.! Война породила застою в наиболее индустриальной отрасли хозяйства Англии.           

Еще больше это касалось Франции, Австрии и Германии. Их индустриализация было в зачаточном состоянии в нач. XIX в. Так, в саксонкой текстильной промышленности Германии, до конца Наполеоновских войн не было внедрено ни одной паровой машины, важную роль играли тягловая сила человека и лошади. Лишь с 1816 г. мы можем говорить о начале индустриальной эпохи в хозяйстве Англии, а спустя 20-30 лет, и в других стран Европы и США. С этого времени началась индустриальная цикличности. Завершавшие циклы индустриальные кризисы методически повторялись в 1825 г., 1837 г., 1847 г., 1857 г., 1866 г. 

Т. о., период 1789-1814 гг., который Кондратьев считал повышательной волной первого большого цикла, вообще нельзя включать в индустриальную эпоху. Повышение цен в этот период носило военно-инфляционный характер, а индустриальная экономика только зарождалась. Но и в условиях сильнейшей военной инфляции, индустриальное производство резко снижало цены. Вот динамика понижающихся цен на пряжу в шиллингах: 1786 г. – 38, 1790 – 30, 1800 – 9,5, 1807 – 6,75, 1832 – 3. (Porter 1857. 181). Если выразить эти данные в общих индексах цен, приводимых Кондратьевым, то мы получаем противоположную динамику.           

 

 

VII. Таблица динамики общего индекса цен и динамики цен на хлопчатобумажную пряжу за 1785-1832 гг.

 

В этом изначально проявился инновационный характер индустриального производства, а сегодня постиндустриального. Здесь хорошо видна порочность конъюнктурного подхода в теории цикличности. Вопреки общему стремительному повышению цен за период 1789-1814 гг. индустриальное производство их резко снизило за счет огромного роста производительности труда. Этот факт свидетельствует, что конъюнктурная теория Кондратьева искажала генезис индустриальной экономики и присущей ей цикличности. 

Первая «повышательная волна» Н. Кондратьева была прямым результатом военно-инфляционных процессов и противоречила начавшейся индустриализации. Без революции и Наполеоновских войн конъюнктура 1789-1814 гг. и 1816-1849 гг. имела бы малое отличие. А «повышательной волны», вызванной военно-инфляционный ростом цен, просто бы не было. Как, и последовавшего после 1815 г. резкого снижения цен до нач. 30-х гг.      

 

 

VIII. «Выпуклость» военно-инфляционной конъюнктуры времени Наполеоновских войн и послевоенного периода.

 

Поэтому очевидно, что Н. Кондратьев безосновательно начал исследование с периода 1789-1814 гг. и еще более безосновательно соединил его в единый большой цикл с периодом 1816-1849 гг.

Так что не случайно как Туган-Барановский, так и де Вольф начинали исследование с 1825 г. Вот что писал Туган-Барановский «английские кризисы 1811, 1815, и 1818 годов по своему типу приближались к кризисам прошлого столетия: они были вызваны легко определяемыми внешними причинами политического свойства. Совсем другой характер имели последующие английские кризисы: все они вызывались внутренними причинами, происходящими среди полного мира». (Туган-Барановский 1914, 26). Туган-Барановский как исследователь циклов в Англии, прекрасно знал, что Наполеоновские войны породили сильнейшую инфляцию, а индустриальная экономика на рубеже XVIII-XIX вв. только зарождалась.  

 

2.  Причины конъюнктурных волн в XIX в.: формирование аграрно-индустриального хозяйства. Конвергенция индустриализации, золотого обращения  и зернового рынка.

Итак, включение периода 1789-1814 гг. Кондратьевым в большие циклы нужно считать ошибкой. Но может другие конъюнктурные волны XIX в. подтверждали его теорию? Анализ экономического развития XIX в. и первых десятилетий ХХ в. показывает, что смена повышательных и понижательных волн конъюнктуры была присуща только для ХIХ в. В этом веке возникла аграрно-индустриальная экономика, для которой была характерна конвергенция индустриальных и земледельческих структур. Она и была источником больших волн. Уже на рубеже XIX-ХХ вв. хозяйства сначала Англии, а затем Германии и США становились индустриально-аграрными, и конъюнктурные волны теряли свое значение.

Как видно на примере огромного снижения цен на пряжу: с 38 шилл. в 1786 г. до 3 шилл. в 1832 г., рост производительности труда был важнейшей основой снижения цен. Этому же способствовало падение транспортных издержек с развитием железных дорог и пароходостроения в 30-40 гг. в Англии, США и в остальной Европе. Т. о., индустриальная (технологическая) революция была важнейшим общеэкономическим фактором стремительного снижение цен после 1815 г. Двумя другими факторами долгосрочных колебаний конъюнктуры в XIX в., было восстановление золотого стандарта и большое значение зернового рынка.  

Хотя обращение золота как денег и широкая зерновая торговля возникли задолго до индустриальной эпохи, но в ее начале продолжали играть выдающуюся роль. Так что развертывание индустриальной экономики породило конвергенцию доиндустриальных товарных потоков и денежных инструментов с нарастающим индустриальным производством и денежно-кредитной системой. Долгосрочные падения и повышения конъюнктуры цен и были зримым выражением конвергенции индустриальных и доиндустриальныхструктур хозяйства в XIX в.  

Хотя золотомонетный стандарт уже существовал до индустриальной эпохи он был отменен в Англии специальным законом в 1797 г. и снова введен полностью только с 1821 г. Прекращение Наполеоновских войн стало важнейшей причиной восстановления золотого паритета. Без прекращения длительных войн вообще не могла возникнуть система мировой торговли, а значит и смена ее конъюнктуры. Благодаря полноценному обращению золота была минимизирована инфляционная составляющая банкнот, игравшая большую роль в военные годы

В итоге, важнейшее значение на колебания цен приобрела мировая добыча золота, от объемов которой зависело состояние золотого обращения в мировой торговле. Достаточно назвать «золотую лихорадку» конца 40-х и нач. 50-е гг. XIX в. За эти годы масса золота в обращении возросла более чем в 2 раза. «Ценность золота, добытого в течение нескольких лет, с 1848 г. по 1856 г., более чем на 1/6 превышает ценность всего имевшегося до тех пор во всем мире количества золота и серебра». (Лескюр 1908, 67).

                                                     Добыча золота           

           1800-1820 гг. – 14,8 т                                      1851-1860 гг. -- 201,3 т

           1821-1840 гг. ­– 17,2 т                                      1861-1870 гг. – 190, 3 т.

           1841-1850 гг. – 54,8 т            

 

Мы видим огромный скачок в добыче золота между 40-ми и 50-ми годами. Она увеличилась почти в 4 раза! Заметим, что быстро росла и добыча серебра, игравшего большую роль как денежный материал в сер. XIX в.     

Только в 1867 г. на Парижской международной конференции была признана система золото-монетного паритета с определенными правилами и ограничениями в колебаниях курсов. Но к этому времени уже стремительно росла масса кредитных денег, хотя еще и привязанных к золоту. Но почти до конца XIX в. позиции золота как главного денежного металла, не только сохранялись, но даже усиливались. С одной стороны, падали темпы добычи золота и повышалась его цена относительно других товаров. В том числе, и по отношению к серебру.

С другой, это ускорило переход к золотому стандарту ряда  важнейших стран, придерживавшихся биметаллизма или серебряного стандарта. Так, Германия перешла к золотому паритету с 1875 г., США с 1879 г., Австро-Венгрия продекларировала переход в 1892 г., а Россия в 1896-97 гг. Эти государства создавали золотой резерв, поднимая цену золота.

Стремительное развитие мировой торговли и укрепление системы золотого паритета создали чрезвычайно благоприятные условия для консолидации зернового рынка в 60-70 гг. XIX в. Благодаря строительству железных дорог быстро осваивались громадные массивы земледельческих угодий в США, Канаде и Аргентине. Так, посевные площади под пшеницей возросли в США с 13 млн. акров в 1863 г. до 32 млн. акров в 1878 г. Только за 1867-1878 гг. производство пшеницы удвоилось. В 1880 г. экспортная выручка США от продажи зерновых достигла рекордного уровня 876 млн. дол. Стремительное развитие океанского судостроения позволило американскому зерну заполнить европейские рынки. 

Кондратьев вполне понимал огромную роль индустриального транспорта в развитии хлебной торговли в XIX в. «Железные дороги производят целую революцию в хлебной продукции и хлебном обороте». (Кондратьев 1991, 104). А вот еще более конкретное замечание: «Фрахты на кватер пшеницы от Нью-Йорка до Ливерпуля упали с 4 шилл.7,5 пенс. в 1869 г. до 7,5 пенс. в 1902 г. Это колоссальное «экономическое приближение» С. Ш. к европейскому рынку …. открыло огромные возможности сбыта … Для европейских стран это означало … понижение цен большинства сельскохозяйственных товаров». (Кондратьев 2002, 445).

В этот же период происходило отставание добычи золота от роста мировой торговли. Снижение цен на важнейшие виды продовольствия и рост цен на золото вели к понижательной волне мировой конъюнктуры. Рост производительности труда в 80-е гг. XIX усилил падения цен.          

 

           3. ХХ век: смена больших волн конъюнктуры «вековой инфляцией». Снижение темпов индустриального роста, значения золота и зернового рынка в мировом хозяйстве.

Однако значение выше названных 3-х факторов в формировании конъюнктуры модифицировалось и резко уменьшилось в ХХ в. Важнейшие сдвиги в отраслевой структуре хозяйств Европы, США и России в конце XIX в. и нач. ХХ в. снизили влияние зернового рынка на индустриальную экономику. Рост урожайности и механизации земледелия в США и Европе уменьшали неурожаи и колебания цен на зерновых рынках.

На рубеже XIX-XX вв. вслед за Англией, переходят к индустриально-аграрному хозяйству США, Германии, а частично и Франции. Это проявилось в стремительном росте индустриального производства и городов. В США в цикле 1893-1903 гг., добыча угля возросла с 165 млн. т до 324 млн. т,  производство чугуна с 9 млн. т до 18 млн. т. стали с 5 млн. т до 15 млн. т. За 90-е г. население Чикаго выросло с 1,1 до 1,7 млн. чел, Филадельфии с 1 млн. до 1,3 млн. чел, Нью-Йорка с 1,5 до 3 млн. чел. В Германии в 1900 г. индустриальные отрасли увеличили производство почти в 2 раза в сравнение с 1890 г., стремительно росло жилищное строительство и города. Если число занятых в индустриальном и аграрном секторах в 1895 г. было почти равным: 8 млн. 281 тыс. и 8 млн. 293 тыс., то в 1907 г. в промышленности было занято уже почти на 1,5 млн. чел. больше: 11 млн. 256 тыс. против 9 млн. 883 тыс.     

Вместе с тем, темпы роста производительности труда уже не могли быть такими, как в период индустриальной революции. Более того, наблюдалось ее снижение, в Англии, а частично в Германии и США. Особенно в добывающей промышленности, что вызывало рост цен.

О падении темпов роста производительности труда в нач. ХХ в. писал сам Кондратьев в работе 1928 г. «Динамика цен промышленных и сельскохозяйственных товаров», и даже приводил соответствующие графики. Особенно ускорился рост заработной платы в сравнении с производительностью труда в годы мировых войн и в послевоенное время. Причем даже в наименее пострадавших от этих войн США. Следствием была инфляция. Вот что писал известный экономист сер. ХХ в. Э. Хансен.

«Общее инфляционное движение во время Первой мировой войны … подняло уровень заработной платы на новую, более высокую ступень, более чем в двое превосходящую довоенный уровень. .. Индекс заработной платы (1914 г. – 100) поднялся примерно до 220 в 1923 г. и до 230 в 1926 г. Но производительность 1 человеко-часа труда … на 53% с 1919 по 1926 г. … Таким образом, уровень издержек на труд  … поднялся примерно на 50% по сравнению с предвоенным уровнем … Индекс цен вырос примерно в той же мере .. такой же (хотя и отличающийся в деталях) процесс развивался и после Второй мировой войны… Инфляционное давление вызвало циклическое повышение цен и зарплаты, средняя зарплата росла быстрее, чем производительность труда». (Хансен 2000, 176-177).        

Т. о., процесс замедления темпов роста производительности труда, начавшийся еще в конце XIX в., и связанный с завершением индустриальной   революции, c началом мировых войн приобрел устойчивую тенденцию. Это была важнейшая причина почти непрерывного роста цен, ибо зарплата составляла основную часть издержек производства (около 2/3-й) .     

Важны данные Э. Хансена и по динамика цен за пер. пол. ХХ в. «Период 1900-1947 гг. характеризовался резкими колебаниями цен. Но даже в самой низкой точке в 1930-х гг. уровень цен был на 16% выше, чем 1900 г., а средний уровень цен с 1917 по 1947 г. был вдвое выше, чем уровня 1900 г.  В 1947 г. индекс цен был на 50% выше, чем в 1926 г., и почти в 3 раза выше уровня 1900 г.» (Хансен 2000, 50). Дата 1947 г. интересна тем, что ею можно было бы завершить понижательный период большого цикла Н. Кондратьева, начавшийся в 1921 г. Получается 25-26 лет, а весь большой цикл 1896-1947 гг. – 50 лет. Но Э. Хансен показывает, что никакой понижательной волне не было, так как в среднем за «повышательный» период 1896-1920 гг. цены были значительно ниже, чем за «понижательный» период 1921-1947 гг.

Т. о., большой цикл конъюнктуры не проявился уже в пер. пол. ХХ в. А чуть позже в 50-е гг. появляется термин «вековая инфляция», который означал, что в ХХ в. конъюнктуры больших волн не было.

В 1956 г. Хаберер писал: «В промышленно развитых странах вековая инфляция проявляется в форме ползучего и перемешивающегося повышения цен. Иначе говоря, цены повышаются медленно, в среднем несколько процентов в год». (Хаберер 2008, 425).  Заметим, что это было время расцвета Бреттон-Вудской валютной системы. С конца 60-х гг. в период ее распада рост цен мог составлять двухзначные цифры, как на нефть с 1973 гг.

На приведенных графиках прекрасно виден почти непрерывный рост цен в ХХ в. – конъюнктура «вековой инфляции». Как цен производителей (индекс PPI, заменивший в 1978 г. WPI – индекс оптовых цен), так и индекс потребительских цен – CPI.       

 

 


      

Использование данных по динамике цен США вынужденно. Лишь они не испытали крайних последствий мировых войн ХХ в.. А факт «вековой инфляции» опровергает теорию Кондратьева, и вынуждает «кондратьевцев» применять еще более явные статистическое подтасовки.

Снижение темпов индустриализации не означало ее остановки. Аграрно-индустриальная экономика XIXв. в ХХ в. превратилась в индустриально-аграрную, а затем и в индустриальную. Индустриализация самого аграрного сектора шла на протяжении всего ХХ века. «В ХХ в. сельское хозяйство пережило несколько крупных технологических сдвигов … Первый из них состоял в переходе от ручной обработки земли или использования тягловой силы животных, к механической обработке на основе применения тракторов и других сельскохозяйственных машин. В развитых странах он происходил в течение первой трети века и закончился к 40-м годам». (Мировая экономика 2003, 306).

Т. о., кризис зернового рынка и понижение цен в США в 20-е гг. ХХ в., которое якобы подтверждает действия больших циклов в ХХ в., был следствием быстрой индустриализации земледелия. А понижение цен на зерно в XIX в. было вызвано расширением посевных площадей в Америке и индустриализацией транспорта. Но аграрная индустриализация углублялась весь ХХ в. «Второй технологический сдвиг состоял в переходе к системе машин, логическим завершением которого стала комплексная механизация всего производственного процесса в сельском хозяйстве. Сердцевиной этого сдвига стала так называемая малая механизация, которая позволила заменить ручной труд на промежуточных операциях и погрузочно-транспортных работах. В США этот переход происходил в 40-50–е годы столетия, в Западной Европе в 50-60-е гг.» (Мировая экономика 2003, 306-307).                    

Но и это не было пределом индустриализации аграрного производства. В 60-70-е гг. разворачивается агропромышленная интеграция, в результате которой сельское хозяйство стало органической частью индустриальной экономики. В последние десятилетия ХХ в. началась постиндустриальная трансформация, в сельском хозяйстве возникли кластеры биотехнологий. Следствием были огромный ростом производительности труда и столь же большое сокращение занятых.

« …. занятость в сельском хозяйстве США сократилась с примерно 45% в 1900 г. до 3% в 2000 г.». (Линдси 2008, 332). Заметим, эти данные приводит исследователь, как и Кондратьев не увидевший глубокого отличия XIX и ХХ веков, и нашедший глобализацию уже в XIX в.

 

 

XI. Распределение рабочей силы в экономике США в ХХ веке.

           

Как видим, примерно с 1900 г. начинается стремительное падение занятости а аграрном секторе, охватившее весь ХХ век.  Так что экстраполяция повышательных и понижательных трендов XIXвека на ХХ век  и в аграрном секторе выглядит глубоко проблематичной.

То же можно сказать об эволюции кредитно-финансовой системы мирового хозяйства. Глубинные сдвиги здесь также происходили с нач. ХХ века. Роль золота в финансовой системе сначала снижалась имплицитно. Если после Наполеоновских войн кредитные деньги обслуживали лишь 1/3 товарного обращения, то в 1913 г. их доля уже приближалась к 90%. 

Т. о., золото все менее участвовало в товарно-денежном обращении в виде монет. Значит, еще до Первой мировой войны изменялся характер системы золотого паритета: из золото-монетного он становился золото-девизный. Особенно низким было золотое обеспечение фунта стерлингов, игравшего до 1914 г., наряду с золотом,  роль мировых денег.

Уже в нач. ХХ в. происходил процесс удешевления денежного обращения, о котором еще за 100 лет до этого писал знаменитый экономист Рикардо. « … если бы увеличение размеров денежного обращения происходило за счет монеты, то стоимость как слитков, так и денег была бы … выше .. Но от этих неудобств можно полностью избавиться путем выпуска бумажных денег, поскольку тогда не будет возникать добавочного спроса на слитки, их стоимость будет оставаться неизменной, стоимость же новых бумажных денег, также как и старых, будет соответствовать стоимости слитков». (Рикардо 1955). Это означает, что чем меньше звонкой монеты в обращении, тем ниже становились цены денег, но рос масштаб цен всех товаров. Т. о., золотомонетная система делала золото дороже, а золото-девизная, к которой имплицитно переходило экономика нач. ХХ в., дешевле.                        

Вот пример по смене золота бумажными деньгами, из экономической жизни России. При введении в 1897 г. золотого паритета министерство финансов создало большие запасы золотых монет, опасаясь, что население будет избегать бумажных деньг. Но произошло все наоборот. Золотые монеты не пользовались спросом, и их приходилось навязывать. В нач. ХХ в. из ведущих государств лишь во Франции золотые монеты имели широкое хождение. Но несмотря на изменение конъюнктуры после 1896 г. добыча золота хотя и росла, но отставала от роста товарного обращения. Этот факт означал, что уже на рубеже XIX-ХХ вв. начал изменяться сам механизм формирования цен и механизм конъюнктуры в целом.

Данный факт был отмечен одним из его оппонентов Кондратьева – Спектатором: «Отметим еще неправильность, что промышленный подъем конца 90-х гг. вызван увеличением количества золота. Это пытался доказать в свое время Зомбарт, но его точка зрения не принята и в немецкой литературе, а главное, американскими исследователями установлено, что рост добычи золота на самом деле, не поспевал за ростом товарного обращения». (Кондратьев 1989, 300). Позднее, в работе 1928 г. о динамике цен Кондратьев сам подтвердил этот факт.

Все более росло значение депозитного хранения и вексельного кредитования. Так, сумма депозитов в США в нач. ХХ в. выросла в 3 раза. Уже крупнейший монетарист И. Фишер в работах нач. ХХ в. показал большое значение роста депозитов в динамике циклов Жюгляра. Кондратьев с этим соглашался: « … по нашим расчетам, отношение количества всех депозитов к количеству денег в обращении в С.-А. С. Ш. с 2,8 в 1875 г. увеличилось до 3,1 в 1895 г. и до 5,9 в 1915 г.» (Кондратьев 2002, 510).

В Германии большое значение получило вексельное обращение под покровительством Рейхсбанка. Так называемая немецкая система вексельного кредитования стимулировала быстрый рост тяжелой индустрии. А важнейший экономический партнер Германии Австро-Венгрия после декларации о введении золотого паритета так и не реализовала его. Курс австрийской валюты поддерживался путем учета иностранных веселей.    

Но вытеснение золота кредитными суррогатами имело не только позитивные, но и глубокие негативные последствия. Они выражались как в острых биржевые кризисы (в США: 1884 г., 1893 г., 1907 г.), так и в том, что сначала на протяжении циклов Жюгляра, а в нач. ХХ в. уже на протяжении 25 лет (1896-1920 гг.) продолжался непрерывный инфляционный рост цен. И чем далее мы углубляемся в исследование кредитно-финансовых процессов ХХ века, тем больше отличий от XIX в.. Наконец, в нач. 70-е гг. ХХ в. система золотого паритета полностью себя исчерпала и сформировался плавающий курс кредитных валют. Рост цен стал всеобщим и почти непрерывным. Жестко и точно об этом сказал Б. Линдси: «Великим возмездием за неразменные бумажные деньги была инфляция. После Второй мировой войны руководители центральных банков, поддавшись чарам Кейнса, сознательно проводили политику легких денег во имя достижения полной занятости и ускорения экономического роста». (Линдси 2008,295).              

Т. о., на рубеже ХIХ-ХХ вв. шел активный процесс превращения экономик из товарно-монетарных в товарно-кредитные. Соответственно менялись и деньги, обслуживавшие индустриальную экономику. Товарно-металлические деньги вытеснялись кредитно-бумажными деньгами.           

Столь важные изменения в сущности денег в экономической науке были осознаны уже в начале ХХ в. в книге немецкого экономиста Кноппа «Staatlische Theorie des Geldes» (1905 г.). Он утверждал, что бумажные деньги, подкрепленные авторитетом государства, должны считаться такими же полноценными, как и металлические. Окончательно изменения системы золотого паритета были закреплены в 1922 г. на Генуэзской конференции. Но и золото-девизное обращение испытывало перманентный кризис.      

Сам Кондратьев признавал глубокие изменения в мировой экономике. «Экономическая наука видит причины последнего мирового повышения цен, начавшегося с 1894-1896 гг., отчасти в обесценении денег, но главным образом, в изменении структуры мирового хозяйства … в росте индустриализма и городов, в развитии внутренних национальных рынков отдельных стран, в сокращении девственных сельскохозяйственных территорий, и в переходе сельского хозяйства к более интенсивным формам продукции. Это положение можно применить, в частности, и для объяснения повышения хлебных цен». (Кондратьев 1922, 116).

Но, Кондратьев не понял, что в отличие от XIX в. в ХХ в. изменение структуры мирового хозяйства не менее затронуло и кредитно-финансовую сферу. Резко возросло значение кредитных отношений и кредитных денег, а значит, изменились факторы и принципы формирования мировой конъюнктуры. Так что механическое перенесение динамики конъюнктуры XIX в. на ХХ в. было не состоятельно. Важной причиной недооценки Кондратьевым изменений в кредитно-финансовых отношениях в ХХ в. в сравнение с XIX в. было то, что в сер. 20-х гг., когда русский экономист разработал теорию больших циклов, произошла частичная стабилизация и восстановление золотого паритета в виде золото-девизного стандарта.

Вот как Кондратьев видел тенденции развития денежно-финансовых отношений в 1922 г.: « … мы стоим в начале длительного процесса восстановления мирового денежного обращения и в силу этого повышения ценности денежной единицы. Это в свою очередь является фактором понижательной волны цен и вообще конъюнктур большого цикла и опять-таки подобно тому, как было в 70-х годах прошлого века». (Кондратьев 2002, 339). Как видим, непонимание Кондратьевым того факта, что мировая кредитно-финансовая система перешли в неустойчивое золото-девизное состояние, вело к простой экстраполяции конъюнктуры XIX в. на ХХ в.

Кондратьев недооценивал глубину экономического упадка после завершения мировой войны в 1918 г. Австрия, Венгрия, Германия, Италия, не говоря уже о России, находились в состоянии революций и гражданских войн. Польша до 1921 г. вела войну с Советской Россией. Выплата репараций побежденными странами еще более подрывала экономику Центральной и Восточной Европы. Только в 1924 г. наступила стабилизация мировой экономики и кредитно-финансовой системы, продлившейся только 5 лет! После 1929 г. произошел развал мировой кредитно-финансовой системы золотого паритета и распад мировой конъюнктуры. Даже в главных рыночных странах: США и Великобритания мощная волна протекционизма повлекла за собой упадок мировой торговли и усиление автаркии.

Даже эти страны, обладавшие наиболее устойчивым рыночным хозяйством и большим золотым запасом, девальвировали свои валюты, стремясь расширить экспорт любой ценой, и изъяли из обращения золото. В результате, фактически, исчезло всякое единство конъюнктуры цен даже между США, Англией и Францией.

                 

год

Англия США Франция
1929 100 100  100
1930 79,8 85,3 84,9
1931 54,4 73,5 70,6
1932 48,1 66,8 66,4
1933 49,4 48,5 66,4
1934 46 48,9 58,8
1935 47,9 51,5 60,5
1936 50,6 51,6 66,7

   

Еще сильнее единство конъюнктуры была подорвано в других регионах Европы. «В центральной и Восточной Европе, где валютный контроль был обычным явлением, торговля выродилась в межгосударственные соглашения о бартере. Поскольку Германия готовилась к войне, целью экономической политики открыто провозглашалась автаркия…» (Линдси 2008, 131). Так что экстраполяция Кондратьевым конъюнктуры XIX в. на ХХ в. была опровергнута реальностью уже в 30-е гг.

Т. о, повышательные и понижательные волны конъюнктуры были явлением только аграрно-индустриальной экономики XIXв., в которой индустриальная революция столкнулась с существовавшими многие века денежными средствами – драгоценными металлами, и зерновым рынком. Для ХХ в. главным состоянием конъюнктуры была «вековая инфляция». 

 

III. Некоторые итоги и выводы. Завершение Й. Шумпетером переноса модели циклов Жюгляра на большие циклы конъюнктуры.

           

Итак, больших циклов Кондратьева не существовало никогда, а для XIX в. были свойственны большие волны конъюнктуры.

Следовательно, большие конъюнктурные волны XIX в. это не какое-то межвековое, всеобщее явление, а исключительно присущее именно XIX в. Хотя причин, вызвавших большие волны конъюнктуры, было несколько, важнейшей из них все же была индустриальная революция. Совершенно не верно считать, что она проходила во втор. пол. XVIII в. В это время сложились только технологические предпосылки индустриальной революции: были созданы паровая машина, металлургия на минеральном топливе и т.д. Сама же индустриальная революция развернулась именно в XIX в., когда были созданы целые индустриальные отрасли: текстильная, металлургическая, машиностроение, железные дороги и др.

Кондратьев под влиянием ошибочной гипотезы Туган-Барановского объединил большие волны в несуществующие большие циклы. Возникавшие несоответствия были им проигнорированы. Для обоснования своей теории Кондратьев использовал крайне спорные математические методы обработки данных. В 1999 г. профессор С. Губанов, провел строго математические исследования данных, использованных Кондратьевым. «Суть метода, нами предлагаемого, заключается в аналитичности, понимаемой строго математически». (Губанов 1999, 68).

Методами математического анализа С. Губанов показал, что не один показатель Кондратьева, кроме общей конъюнктуры, не дал «кондратьевских» больших циклов. За пределами России не изучив истоки теорию Кондратьева в работах Туган-Барановского, Й. Шумпетер развил инновационную теорию циклов Кондратьева. Это наполнило ее новым смыслом и дало немалое число последователей. Но основанием их построений оставалась та же ошибочная гипотеза Туган-Барановского. 

Зависимость больших и малых циклов Шумпетер пытался раскрыть в работе «Деловые циклы». (Schumpeter 1939). Причем австрийский экономист хотел интегрировать не только «циклы Кондратьева» и циклы Жюгляра, но и еще циклы Китчена. Правда, в их существовании он сомневался. Они могут быть «волнами адаптации и включать 2 или 4 фазы, из которых депрессия и стабилизация не являются обязательными частями схемы». (Schumpeter 1939. 148). После доработок С. Кузнеца по согласию с Й. Шумпетером, получалось, что циклы Кондратьева содержали 4 цикла Жюгляра.

 

Период

Фаза

1-й цикл

2-й цикл

3-й цикл

4-й цикл

Подъем

Оживление

-

1828-1844

1886-1897

-

 

Процветание

1787-1800

1845-1857

1898-1911

-

Спад

Рецессия

1801-1813

1858-1869

1912-1925

-

 

Депрессия

1814-1827

1870-1885

1926-1939

-

 

Эта таблица Шумпетера исключительно важна, так как в ней фактически, завершен перенос модели циклов Жюгляра на большие циклы конъюнктуры. Т. о., он сделал то, что не решался сделать сам Кондратьев.

В таблице Шумпетер сделал фазы циклов Жюгляра: оживление, процветание, рецессию и депрессию структурой больших циклов. Этим  эклектически соединил две модели циклов Жюгляра: в центре с кризисом, но одновременно и фазами, которых у Кондратьева не было. Но точное копирование модели циклов Жюгляра, как и следовало ожидать, привело к абсурду. Как видно из таблицы, фазы оживления, процветания, рецессии, депрессии совсем не соответствовали продолжительности циклов Жюгляра в 7-11 лет. У Шумпетера они достигали даже 16 лет (1828-1842 гг.), совершенно не совпадали с циклами 1896-1903 гг., 1903-1910 гг., которые выделял Кондратьев еще в 1922 г. в работе о конъюнктуре в годы мировой войны. Как мы видели выше, большинство экономистов XIX-пер. пол. ХХ вв. считали, что циклы Жюгляра имеют продолжительность в 7-11 лет.       

К тому же, стремление видеть источник цикличности исключительно в инновационных процессах умоляло значение таких важнейших причин цикличности, как, например, кредитно-финансовая сфера, а также пространственные сдвиги. И это при том, что в 1939 г. все еще продолжалась «Великая депрессия», причину которой в США многие видели именно в кредитной экспансии банков. И в этом же году началась Вторая мировая война – величайший пространственный передел в истории человечества!

В результате, попытка Шумпетера детализировать теорию Кондратьева путем еще более точного копирования модели циклов Жюгляра, потерпела провал. 

Однако, в 70-е гг. в условиях нестабильности экономической ситуации в США и Западной Европе, теория теперь уже фактически Кондратьева-Шумпетера получила второе дыхание после выхода работы Г. Менша «Технологический пат». (Mensch 1979). Затем появились работы Кляйнкнехта, ван Дейна и др. Правда, многие исследователи видели в ней уже не столько теорию циклов, сколько теорию длинных волн. Однако их построения не устранили фундаментальных ошибок теории Кондратьева. 

Естественно возникнет вопрос: если теория Н. Кондратьева ошибочна, и больших циклов в 45-60 лет не существует, то почему она и сегодня, остается весьма популярной не только в России, но и у части западных экономистов и гуманитариев? Ответ на этот вопрос достаточно прост: теория больших циклов Н. Кондратьева эклектична. Как и любая эклектическая теория, она соединяет в себе разнородные элементы из предшествовавших концепций. Но это соединение не органическое, а механическое, лишь по видимости дающее приращение знаний.

Эклектичность теории Н. Кондратьева очевидна даже последователям технологической теории Й. Шумпетера конца ХХ в. Вот оценка Я. ван Дейна, данная в исследовании «Длинные волны в экономической жизни».

«Он признавал важность технологических инноваций и перечислял их для соответствующих фаз подъема и спада, он также знал, что подъем в длинной волне связан с ростом основных капитальных благ. Однако он не смог связать их воедино: не увидел, что инновации создают новые индустриальные сектора и потому требуют собственной инфраструктуры. Вместо этого он заимствовал у Маркса определения эховозмещающегося цикла, использовал теорию заемного капитала, рассматривая их в аспекте длинных колебаний, и пришел к искусственным построениям, которые никого не могут убедить». (Van Duijn 1983).

Исключительно точное замечание. Хотя сам Я. ван Дейн не отрицает существования длинных волн. Но он вынужден признать, что Н. Кондратьев не сознавал насколько важно появление новых отраслей, основанных на реализации базисных инноваций. Вместо этого Н. Кондратьев использовал теорию равновесия, близкую не только К. Марксу, а Туган-Барановскому и А. Маршаллу. И все это имело свое основание в теории динамичной конъюнктуры из циклов Жюгляра в интерпретации Туган-Барановского.

В результате, Кондратьев совмещал большие волны, порожденные аграрно-индустриальной экономикой XIXв., и представления об инновациях как двигателе чисто индустриальных циклов. Такая эклектика выглядела привлекательной, но когда ее пытаются применить для анализа инновационной экономики XX и XXI в. естественно возникают неразрешимые противоречия. Ведь большие циклы Кондратьева результат не только инновационных изменений, порожденных индустриальной революцией, а явлений XIXв.: Наполеоновских войн, системы золотого паритета и становления мирового рынка хлебов!

Однако автору представляется, что есть другая причина, обусловившая до сего дня интерес к теории больших циклов. Главной причиной является наличие реальных длинных циклов и отсюда непреодолимая потребность в исследованиях более продолжительных экономических периодов, чем циклы Жюгляра.

Многим экономистам, историкам, политологам представляется, что цикличность вовсе не исчерпывается циклами в 7-11 лет, что существует более продолжительная цикличность. И эти достаточно неопределенные предположения поддерживают жизнь в теории больших циклов Кондратьева.

Литература

  1. Антология экономической классики. // А. Смит, У. Петти, Д. Рикардо. М., 1993.
  2. Афтальон А. Периодические кризисы перепроизводства. В 2-х тт. М.-Л., 1930.
  3. Валлерстайн И. Конец знакомого мира. Социология ХХ М. 2004.
  4. Гринин Л., Каратаев А., Цирель С. Циклы развития современной мир-системы. М. 2001.  
  5. Гринспен А. Эпоха потрясений. М., 2008.
  6. Губанов С. Цикличность – форма кризисности. // Экономист. 1999, №1.
  7. Долан Э. и др. Деньги, банки и кредитно-денежная политика. М., 1991.
  8. Зомбарт В. Народное хозяйство Германии в XIX и начале ХХ веков. М., 1924.
  9. Кейнс Дж. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1999.  
  10. Кондратьев Н. Большие циклы конъюнктуры и теория предвидения. М., 2002.
  11. Кондратьев Н. Мировое хозяйство и его конъюнктуры во время и после войны. М., 1922.
  12. Кондратьев Н. Рынок хлебов и его регулирование во время войны и революции. М., 1991.
  13. Кондратьев Н. Проблемы экономической динамики. М., 1989.
  14. Лендси Б. Глобализация: повторение пройденного. М., 2008.
  15. Лескюр Ж. Общие и периодические промышленные кризисы. СПб. 1907.
  16. Манту  П. Промышленная революция в Англии. М., 1924.
  17. Мендельсон Л. Экономические кризисы и циклы в XIX в. М.-Л. 1949-1959.
  18. Меньшиков С., Клименко Л. Длинные волны в экономике. Когда общество меняет кожу. М., 1989.
  19. Мировая экономика. Глобальные тенденции за 100 лет. М., 2003.
  20. Митчелл У. Экономические циклы. М.-Л. 1930.
  21. Полетаев А., Савельева И. Циклы Кондратьева и развитие капитализма. М., 1993.
  22. Рикардо Д. Предложения в пользу экономного и устойчивого денежного обращения.  Сочинения. М., 1955.
  23. Родбарт. М. История денежного обращения и банковского дела в США. Челябинск, 2005.
  24. Самуэльсон П., Нордхаус В. Экономика. М., 1997. 
  25. Туган-Барановский М. Бумажные деньги и металл. СПб., 1917.
  26. Туган-Барановский М. Бумажные деньги и металлические. // Деньги. Киев, 1997. 
  27. Туган-Барановский М. Промышленные кризисы: очерки социальной истории Англии. Киев, 2004.
  28. Туган-Барановский М. Периодические кризисы в промышленности Англии. СПб. 1914.
  29. Туган-Барановский М. Бумажные деньги и металлические. // Деньги, Киев, 1997.
  30. Хаберер Г. Процветание и депрессия. Челябинск, 2008.
  31. Хансен Э. Денежная теория и финансовая политика. М., 2006.
  32. Хансен. Э. Экономические циклы и национальный доход. М., 1959.
  33. Шумпетер Й. История экономического анализа. В 3-х тт. СПб., 2004.
  34. Gattei G. Everi 25 Years? Strike Waves and Long Economic Cvcles // Paper Presented to the International Colloquim in Brussels, 1989. 
  35. Kleinknecht A. Innovation Patterns in Crisis and Prosperity. L. 1987.
  36. Mensh G. Stalemente in technology. Mass. 1979.
  37. Rohtbart M. The Kondratieff Cicles: Real or Fabricated? // Insights № 8-9. 1984.
  38. Schumpeter J. A. Business Cycles. Mc.Graw-Hill Co: N. Y. 1939. 
  39. Van Duijn J. J. The Long Wave in Economic Lile.  L. 1983.
  40. Feiler A. Die Konjunktur-Periode 1907-1913in Deutschland. Jena, 1914.
  41. Schluter. W. The Pre-War Business Cycle 1907 to 1914. New-York, 1923.
  42. Porter, The Progress of  the  Nation, London 1857.

Bibliography

  1. The anthology of economic classics. // A. Smith, W. Petty, D. Ricardo. M., 1993.
  2. Aftalion A. Periodic crises of overproduction. In 2 v. M-L., 1930.
  3. Wallerstein I. End of familiar world. Sociology XX M. 2004.
  4. Grinin L., Karataev A., Tsirel S. The development cycles of the modern world-system. M. 2001.
  5. Greenspan A. The Age of Turbulence. М., 2008.
  6. Gubanov S. Cycles - a form of crisis. // Economist. 1999, № 1.
  7. E. Dolan et al. Money, banking and monetary policy. M., 1991.
  8. Sombart B. The economy of Germany in the XIX - early XX centuries. M., 1924.
  9. Keynes J. General theory of employment, interest and money. M., 1999.
  10. Kondratiev N. Large market cycles and the theory of predictions. M., 2002.
  11. Kondratiev N. World economy and its conjunctures during and after the war. M., 1922.
  12. Kondratiev N. Bread market and its regulation in the period of war and revolution. M., 1991.
  13. Kondratiev N.  The problems of economic dynamics. M., 1989.
  14. Lindsey B. Against the dead hand. M., 2008.
  15. Lescure J. General and periodic industrial crises. SPb. 1907.
  16. P. Mantoux P.  Industrial Revolution in England. M., 1924.
  17. Mendelssohn L.A. Economic crises and cycles in the XIX century. M.-L. 1949-1959.
  18. Menshikov, S., L.  Long waves in the economy. When society changes its skin. M., 1989.
  19. World economy. Global trends over100 years. M., 2003.
  20. Mitchell W. Economic cycles. M.-L. 1930.
  21. Poletayev A., Savel'eva I., Kondratiev cycles and the development of capitalism. M., 1993.
  22. Ricardo D. Proposals in favor of economical and stable currency. Works. M., 1955.
  23. Rodbart M. The history of money and banking in the USA. Chelyabinsk, 2005.
  24. Samuelson, P.,  Nordhaus W. Economics. M., 1997.
  25. Tugan-Baranovsky M. Paper money and metal. SPb., 1917.
  26. Tugan-Baranovsky M.  Paper money and metal money. // Money. Kiev, 1997.
  27. Tugan-Baranovsky M. Industrial crises: essays on the social history of England. Kiev, 2004.
  28. Tugan-Baranovsky M. Periodic crises in British industry. SPb. 1914.
  29. Tugan-Baranovsky M. Paper money and metal. money // Money, Kiev, 1997.
  30. Haberer G. Prosperity and depression. Chelyabinsk, 2008.
  31. Hansen E. Monetary theory and financial policy. M., 2006.
  32. Hansen E. Economic cycles and national income. M., 1959.
  33. Schumpeter J., History of economic analysis. In 3 v. SPb., 2004.
  34. Gattei G. Everi 25 Years? Strike Waves and Long Economic Cvcles // Paper Presented to the International Colloquim in Brussels, 1989. 
  35. Kleinknecht A. Innovation Patterns in Crisis and Prosperity. L. 1987.
  36. Mensh G. Stalemente in technology. Mass. 1979.
  37. Rohtbart M. The Kondratieff Cicles: Real or Fabricated? // Insights № 8-9. 1984.
  38. Schumpeter J. A. Business Cycles. Mc.Graw-Hill Co: N. Y. 1939. 
  39. Van Duijn J. J. The Long Wave in Economic Lile.  L. 1983.
  40. Feiler A. Die Konjunktur-Periode 1907-1913in Deutschland. Jena, 1914.
  41. Schluter. W. The Pre-War Business Cycle 1907 to 1914. New-York, 1923.
  42. Porter, The Progress of  the  Nation, London 1857.

Smirnov A.S.

Why are there no more Kondratiev large cycles?

The paper shows that the origins of N. Kondratiev’s theory come from the works by Tugan-Baranovsky, and above all, from the study "Paper Money and Metal" (1917). In it Tugan-Baranovsky put forward a wrong hypothesis about the complience of large cycles with the enlarged model of Juglar cycles. For N. Kondratyev this erroneous hypothesis became the foundation, and all the statistic research were adjusted to fit the hypothesis. The author analyzes the two models of Juglar cycles and demonstrates that these models can not be applied to the large cycles without gross distortion.

 Further, the research shows that the large conjuncture waves were unique for the XIX century, when agricultural and industrial economy appeared. And every separate wave had one main cause. The upward wave of 1789-1814 was caused by the Napoleonic wars and the downward wave of 1815-1849 - by the industrial revolution, the upward wave of 1850-1873 - by the discovery of the vast reserves of gold, the downward wave of 1874-1896 - by the industrialization of transport and the fall in agricultural products prices.

 Neither the XVIII century with almost completely dominating agricultural economy, nor the XX century with the formation of the industrial economy had large waves. So, the large conjuncture waves inherent in the XIX century are not a universal but unique phenomenon. And the 1897-1920 period was not the next upward wave but the beginning of the "secular inflation" inherent for almost all the twentieth century.

According to the research the large conjuncture waves of the XIX century are closely connected with the real long cycles, which consist of the 3 Juglar cycles  The real long cycles continue both in the XX and in the XXI century whereas the large conjuncture waves are unique for the XIX century.

Key words: "secular inflation" of the twentieth centuryagro-industrial economylarge Kondratiev cyclesinnovation and shiftconjuncture waves of the XIX centuryshort (Juglar) cycles of growththe real long cyclesJuglar cycles.
  • Государственное регулирование рыночной экономики


Яндекс.Метрика