Современная ситуация в мировой политике характеризуется усилением влияния «мягких» инструментов воздействия на систему международных отношений. Акцент на использование государствами военной силы в качестве приоритетного средства обеспечения собственной безопасности смещается в сторону гибких факторов.

Само понятие «мягкой силы» появилось и было широко растиражировано в середине 80-х годов благодаря трудам американского политолога, основателя и главного идеолога неолиберальной школы международной политики, Джозефа Ная [1]. Преимущество «мягкой силы» перед военной или финансовой мощью государства Джозеф Най видит в способности привлечь кого-либо благодаря ценностному содержанию внешней политики, а не простому набору материальных рычагов давления. Най рассматривает три компонента, с помощью которых государство способно оказывать воздействие: культура (там, где она популярна, как в случае американской поп-культуры или французской «от кутюр»), ценности (причем не только их декларирование, но и следование им) и внешняя политика как таковая.

Джозеф Най неоднократно критиковал официальную риторику Госдепартамента США. По мнению ученого, провалы в американской публичной дипломатии объясняются как раз тем, что настоящая «мягкая сила», которой обладают Соединенные Штаты, подменяется неэффективной государственной пропагандой.

Некоторые отечественные авторы, чаще журналисты, подменяют понятие «мягкой силы» «пропагандой» и даже «холодной войной». По мнению Сергея Хелемендика, русского писателя, публициста, депутата парламента Словакии от Словацкой национальной партии: «Soft power» - это не мягкая сила. И тем более не мягкая власть. Это американская технология взятия власти в чужой стране и ее передачи нужным в данный момент людям. Технология переворотов.» [2]

Здесь важно разделять два противоборствующих в американской политической науке направления: неолиберализм, основоположником и сторонником которого является Най, и неконсерватизм, предлагающий «три императива»: 1) значительное увеличение военного бюджета; 2) пропаганду патриотизма и милитаристских ценностей среди гражданского населения, «единение народа и армии», рекрутирование в её ряды как можно больше добровольцев; 3) «моральную ясность» действий — не дожидаясь появления угроз, активно распространять во всем мире американские политические принципы — демократию, рыночную экономику и уважение к свободе.

Факт необходимости развития своей «мягкой силы» признаётся многими государствами. В 2007 г. китайский президент Ху Цзиньтао сказал 17-ому Конгрессу коммунистической партии, что Китаю следует увеличить свою "мягкую силу". Министр обороны США Роберт Гейтс говорил о потребности увеличить американскую мягкую силу "значительным увеличением расходов на гражданские инструменты национальной безопасности - дипломатия, стратегические коммуникации, иностранная помощь, гражданское действие и экономическая реконструкция и развитие." В 2010 Аннетт Лу, бывший вице-президент Тайваня, посетила Южную Корею и выступила в поддержку использования Тайванем "мягкой силы" как модели для разрешения международных конфликтов.

Но, как и любая форма власти, «мягкая сила» может быть использована как с хорошими, так и с плохими намерениями. Гитлер, Сталин, Мао Цзэдун обладали огромной мягкой властью в глазах своих помощников и приспешников. Хотя "мягкая сила" может быть использована с плохими намерениями и привести к ужасным последствиям, она отличается в плане средств. Успех "мягкой силы" во многом зависит и от репутации актора в международном сообществе, а также от обмена информацией между субъектами, что тесно связано с ростом глобализации. Массовая культура и средства массовой информации - источники "мягкой силы", распространяя национальный язык, обычаи, культуру нации с большим количеством "мягкой силы" – всё это вдохновляет других принимать эту культуру, избегая дорогостоящих, несущих тяжелые последствия, "жестких" методов.

Несмотря на все преимущества «мягкой силы», она не может существовать в слабом государстве. Непременным условием возможности её существования как раз и является наличие «жесткой мощи»: сильной армии с современным вооружением, стабильной экономики с технологически развитым производством. Усиливая свою «мягкую силу», государство тем самым обеспечивает большую эффективность и область применения «жесткой». В своих последних работах Дж.Най характеризует это умение комбинирования сил как «умную силу» («smart power»): «Речь идет о поиске путей для сочетания ресурсов в успешных стратегиях в новом контексте распыления власти и «подъема остального мира» [3]. Отмечая важность иммиграционной политики, культуры, образования и научных достижений для «мягкой силы» государства, Най практически не рассматривает СМИ.

Определенно, СМИ играют главенствующую роль в формировании общественного сознания и общественного мнения, именно от их успешной работы во многом зависит исход борьбы «за умы и сердца» людей. Изначально выступавшие непосредственно как средство распространения информации, т.е. передачи её от одного источника многим получателям, СМИ перешли в ранг самостоятельных акторов мировой политики. [4]

СМИ могут выступать как инструментом «мягкой силы», т.е. быть средствами массовой информации в прямом и непосредственном смысле этого словосочетания, так и фактором «мягкой силы», причиной, движущей силой, определяющей её характер и отдельные черты. И в этом принципиально новый взгляд на СМИ в контексте «мягкой силы».

Эффективность «мягкой силы» перед «жесткой» наглядно демонстрирует грузино-осетинский конфликт августа 2008 года, в ходе которого стало очевидно, что Россия не готова к быстрому реагированию на информационные атаки. Почти сутки «CNN», «BBC» и другие телеканалы не показывали Цхинвал, да и в последующие дни наблюдался перекос в информационном освещении событий. Конечно, свою роль сыграло открытие Олимпиады в Пекине, трансляции которой шли в прямом эфире по всему миру и «очередной локальный конфликт на Кавказе» на этом фоне смотрелся «неинтересно». Но когда 58-я российская армия выдвинулась из Рокского тоннеля в сторону Цхинвала для защиты мирного населения, оказавшегося под огнём грузинских войск, и дошла до границы Южной Осетии с Грузией, мировые СМИ моментально облетела эта новость под заголовками «Россия напала на свободную Грузию».

Все представители западных СМИ базировались в Тбилиси и сообщали о разрушениях в грузинских городах Гори и Поти. Имели место и откровенные фальсификации, когда фотографии и кадры разрушенного Цхинвала выдавались за разрушения грузинских сёл. Заместитель председателя парламента Бельгии по международным делам Жози Дюбье заявил, что сразу после начала войны как бывший журналист с 25-летним стажем он понял: «имеет место распространение дезинформации в прессе и что жертву нам представляют в качестве агрессора» [5]. «Запад проводит по отношению к РФ необъективную политику» - считает видный испанский ученый-политолог профессор Барселонского университета доктор Франсиско Вейга. Говоря о «необъективности» испанских СМИ по отношению к России, он отметил, что «они ежедневно приводят обзоры газет всего мира, но в этом обзоре вы никогда не найдете мнения российской прессы» [6].

Информационную блокаду удалось прорвать только после интервью Валерия Гергиева в Лондоне. А 21 августа 2008 года знаменитый дирижер с оркестром Мариинского театра выступил в Цхинвале с концертом на заполненной до отказа площади в центре города в память жертв среди мирного населения в войне. В концерте-реквиеме под названием «Вам, живым и погибшим. Тебе, Южная Осетия!» прозвучала музыка П.Чайковского, фрагменты из Пятой и Шестой симфонии, и знаменитый эпизод Нашествия из Седьмой "Ленинградской" симфонии Д.Шостаковича. Перед концертом он произнёс краткую речь на русском и английском языках, в которой описал трагизм ситуации и сожаление о том, что в мире знают не всю правду о войне: «Мировое сообщество говорит, что русские вошли в Грузию? Но никто не говорит, что тысячи людей заживо были погребены в спящем городе!». «Думаю, что мы сегодня можем говорить на весь мир о том, что Цхинвал - это город-герой. То, что я сегодня увидел, это Сталинград. Это полное разрушение. Но, поверьте, за вами огромная страна, за вами все честные люди всего мира». «Осетинский реквием. Валерий Гергиев прорвал в мире блокаду трагедии Цхинвала» [7]. И этот концерт оказался в десятки раз важнее выступлений российских дипломатов и политиков. Гергиев был услышан - не правительство РФ, а деятель культуры с мировым именем. Цель была достигнута - о проблеме заговорили в мире, информационную блокаду удалось прорвать.

В этой ситуации мировые СМИ оказались не на стороне России, выступив своеобразным буфером для исходящего потока информации со стороны России и не допуская её в мировое информационное пространство в первые дни Олимпиады. Они активизировались только тогда, когда в ответ на действия Грузии РФ ввела войска в зону конфликта, пропуская позднее в эфир и в печать непроверенные и явно фальсифицированные данные о ходе боевых действий. Сыграл во многом негативный имидж России и, как следствие, предвзятость: мировая общественность охотнее поверит в нападение большой «авторитарной» страны, России, на маленькую «демократическую» Грузию, нежели наоборот. Имидж России сыграл в данной ситуации против нас, что ещё раз подтвердило необходимость принятия скорейших мер для его улучшения не только в целях повышения статуса страны, а в целях собственной безопасности. СМИ же в этой ситуации стали тем фактором, который не позволил донести оперативно до мирового сообщества о событиях на Кавказе, что также было не в интересах РФ, но оказалось на руку грузинскому руководству.

Не менее важным является и освещение событий постфактум. Время проходит, воспоминания очевидцев стираются, но остаются краткие исторические заметки в официальных докладах и СМИ. Именно к ним в поисках правды часто обращаются не только историки, ввиду недоступности архивов, но и рядовые граждане. Например, сопоставление текстов англоязычных и русскоязычных статей по спорным вопросам на сайте популярной интернет-энциклопедии Википедия, показывает необъективность предоставления информации. Статья под названием «Вооружённый конфликт в Южной Осетии (2008)», в английском варианте –«The 2008 South Ossetia War, also known as the Russia–Georgia War» [8]. (Южноосетинская война, так же известная как русско-грузинская война – перевод.автора). Что естественно не совпадает с официальной точкой зрения России, которая настаивает на исключительно миротворческой роли в том конфликте и объясняет своё вступление в военный конфликт необходимостью принуждения сторон к миру и защиты российских граждан. Если учесть, что 90% пользователей интернет принимают на веру и не подвергают сомнениям содержание статей Википедии, а англоязычная и понимающая английский язык аудитория в десятки раз превышает русскоязычную и понимающих русский, то становится понятен масштаб проблемы для России. Формирование мирового общественного мнения идёт не только через официальные каналы связи, но и через популярные интернет-ресурсы, которым не уделяется должного внимания со стороны структур, отвечающих за информационное освещение внешнеполитической деятельности России. Такая же ситуация и с российскими информационными службами и агентствами. Доля их в мировой медиа индустрии незначительна. Но проблема не только в их количестве, но и в их качестве. Приходится играть на «чужом медиа поле», где скорее поддержат «своих» игроков. Рассчитывать на объективность в таких условиях глупо, тем более взывать к справедливости и отказу от «двойных стандартов». Иными словами, необходимо приятие СМИ как самостоятельной политической силы и выстраивание отношений с ними не с позиции силы, а сотрудничества, что позволит повысить «мягкую мощь» государства.